Как на государственном уровне, так и в обществе в целом ведется дискуссия на тему введения в систему образования обязательных дисциплин по изучению практики, обычаев и культуры мировых религий христианской, мусульманской и прочих. Сторонники данного проекта полагают, что это нормализует межэтнические отношения, уменьшит конфликтность на национальной и религиозной почве и приведет к большей толерантности и лучшему взаимопониманию между людьми, разделяющими различные культурные ценности. Намерения благие, идея же воистину утопична.

Собственно в самой идее изучать мировые религиозные конфессии в старших классах школы и ВУЗах, как некогда изучался «научный атеизм» нет ничего предосудительного. Дело в другом. Все мировые религии, в своей теперешней форме, настаивают на неком комплексе мифологических представлений не подлежащих критике и пересмотру. Они основываются на объективно не проверяемых этнических легендах, в исторической достоверности которых «верующему» не свойственно сомневаться. Но подобная позиция свойственна мифологической, до рациональной ступени развития человеческого сознания. Она во многом этноцентрична, и потому изначально не предполагает толерантности.

В тоже время, истинное согласие между людьми достигается лишь на объективно более высоких мироцентрических ступенях развития сознания. Частично подобное согласие становится возможным на рационально конвенциальном плане общения, на котором главенствующая роль отведена науке и интеллекту, по ряду причин, тоже не всегда толерантным. Но, главным образом, подобное согласие является достоянием последующей постконвенциальной, интуитивной парадигмы мышления, в основании которой лежат реалии, предельно ясно и лаконично обозначенные философом Иммануилом Кантом, как «звездное небо над головой и нравственный закон внутри нас».

В самом деле, и христианин, и мусульманин, и иудаист, и даже атеист, выйдя в ясную ночь на улицу или даже просто выглянув в окно, могут убедиться непосредственно в реальности звездного неба, под куполом которого растворяются и становятся не существенными все мифологические разногласия. У большинства людей созерцание звездного неба, этого универсального вселенского символа вызывает чувство почтения и умиротворения, а для некоторых служит источником ярких и глубоких мистических эмоций.

На изначальную основу внутренне присущего, нравственного закона указывают многие философские и подлинно мистические традиции. Чаще всего он ассоциируется со словом «сущность», но также «индивидуальность», «истинное Я». Этот закон также может быть явлен человеку с непосредственной очевидностью звездного неба, что часто происходит с героями Льва Толстого и Федора Достоевского, или открыт иначе, через анализ сновидений (имагогику) и актуальной жизненной ситуации, в которой находится человек. Автор последних двух методов знаменитый итальянский психотерапевт Антонио Менегетти утверждает, что в мире действует фундаментальный закон, которого не может избежать никто из людей; его существование определяется его собственной природой. В книге «Мудрец и искусство жизни» Менегетти пишет о том, что в каждом человеке существует энергетическое ядро, называемое Онто Ин-се (сущностью в себе), которое воплощается в человеческой жизни, оставаясь трансцендентным.

Еще одним косвенным способом выявления сущностного закона может быть герменевтика и структуралистский анализ религиозных мифов. Главный аспект при этом анализе делается не на сюжетной канве, а на ценностном сходстве, указывающем на некий первоначальный источник единый для всех религий.

Так для сторонника постконвенциального мистицизма не слишком существенно придерживался ли Иисус Христос целибата или имел детей от Марии Магдалины. Идея запретить показ на НТВ прекрасного фильма Мартина Скорсезе «Последнее искушение Христа»,  как это некогда попыталась сделать православная церковь, не снискала бы его одобрения.. Его не волнует историческая достоверность Иисуса, а интересует лишь та система ценностей, которая сокрыта в ядре христианского мифа и которая выявляется как всеобщая, путем анализа мифов остальных религий. Постконвенциальный философ и мистик призван выделить, в первозданном виде, как некую «алхимическую субстанцию» ценностную основу всех религий, очистить эту основу от паразитирующих на ней мемов и превратить ее в «золото» своего мировидения.  Ибо он глубоко убежден, что между вечными ценностями разных религий конфликт невозможен, как невозможен он и между ценностями воплощенными в подлинно художественном произведении искусства, коим является фильм «Последнее искушение Христа» и ценностями неискаженного православия. Конфликт бывает лишь между «психическими вирусами», которыми заражено сознание, как верующих, так и неверующих людей, не достигших даже конвенциальной формы сознания.

Уже упоминавшийся ранее Антонио Менегетти прошел длинный путь от придерживающегося доконвенциальных мифологических взглядов католического священника до стоящего на рационально научных позициях светского психотерапевта и, в дальнейшем, стал разрабатывать оригинальную, основанную на идеях постконвенциальной этики, философско-психологическую концепцию, которую назвал «Онтопсихология». В рамках этой концепции он также занимался ценностной онтологией религиозных мифов, в частности некоторых библейских высказываний, и анализом, искажающих их  духовный смысл интерпретаций, источник которых он приписал чужеродной структуре внедренной в психику человека «монитору отклонения»

Другим примером постконвенциального мистика является яркий, самобытный индийский философ и учитель второй половины двадцатого столетия Раджниш или Ошо, как называли его многочисленные последователи. В книгах Ошо, составленных по записям его бесед с учениками содержатся чрезвычайно простые, ясные и, в тоже время, глубокие толкования классических, религиозных текстов самых разных традиций, а также говорится о возможности их практического применения в современной жизни.

По мнению Ошо, между истинным христианством, коим он считал «гностицизм», и подлинным мусульманством «суфизмом» нет противоречий, поскольку и христианский гностик (тау) и суфий мыслят, живут и действуют в рамках одной и той же мироцентрической парадигмы, постигая мудрость одного Источника. И, хотя в ашрамах Ошо, как в Индии, так и в США, возникали определенные трудности, что служило поводом для дискредитации его учения, на самом деле, эти трудности вовсе не были связаны ни с «ложностью» учения, ни с национальной или религиозной рознью среди его последователей.

О наиболее важных и мудрых истинах Раджниш рассказывал со свойственным ему восточным юмором, очень доступно и настолько понятным языком, что его книги и беседы легко могли бы быть изучены школьниками старших классов. В контексте обсуждаемых идей религиозного просвещения, подобное изучение принесло бы школьникам, куда большую пользу и доставило бы им несравненно большее удовольствие, нежели изучение одного лишь ортодоксально фундаменталистского религиозного фольклора.

Представление об академичном подходе к вопросу постконвенциальной религии и философии можно почерпнуть из книг американского мистика и интеллектуала конца прошлого века Франклина Меррелла Вольфа, а также современного философа и трансперсонального психолога Кена Уилбера.

Так Кен Уилбер дает подробную классификацию разных форм сознания, как доконвенциального, так и постконвенциального. Первый основной уровень постконвенциального сознания он называет «кентавром». Этот термин или символ, по его мнению, указывает на некое целостное интегрированное бытие. Далее идут более высокие планы сознания - «тонкий», «причинный» и «не двойственный». Последний, впрочем, находится вне «вертикальной» иерархической структуры, хотя и, в некотором смысле, полностью ее в себя включает. Сам характер термина «не двойственный», уже не предполагает четких, вербальных дефиниций. Последовательно переходя со ступени на ступень, путем внутреннего роста и «взросления» постконвенциальный мистик все более приближается к тому, что Уилбер образно назвал переживанием «Единого вкуса». Этот «Единый вкус» призваны испробовать последователи всех религий, если отважатся выйти за рамки этноцентрической мифологизации Бога и перестанут настаивать на ее незыблемости.  И именно, благодаря этому одинаково воспринимаемому «Единому вкусу», и возможно их подлинное согласие.

Неизбежно неполный обзор авторов и идей, связанных с темой постконвенциального мистицизма, в качестве постскриптума,  стоит дополнить упоминанием  еще об одном чрезвычайно полезном материале для возможного изучения в школах. Этот материал или круг идей имеет отношение скорее к толерантности и взаимопониманию между людьми в целом, нежели религиозном согласии, как таковому. Речь идет о работах психологов Карла Роджерса и Маршалла Розенберга, посвященных теме эмпатии и технике «ненасильственного общения». «Я хочу, чтобы в моей жизни было сострадание – поток между мною и другими людьми, который соединял бы нас на уровне сердца», – начинает свою замечательную книгу «Язык жизни. Ненасильственное общение» Маршалл Розенберг. Думается, что данная книга, в сочетании с некоторыми книгами Раджниша могли бы составить необходимый минимум для изучения его школьниками, который гарантировал бы нужный социальный эффект. Разумеется, если цель привести общество к религиозной и национальной толерантности существует не только на словах.  Было бы верхом нетолерантности  внедрять подобную программу насильственно. В то же время категорический отказ от ее изучения выявлял бы нежелание прийти к религиозному и национальному согласию тех, кто отказался. Не секрет также, что цели декларируемые «большими» политиками не всегда совпадают с их истинными намерениями. Но здесь уже ничего не посоветуешь, по крайней мере, в рамках обсуждавшейся темы.

 06.05.2010 Д.Федоров